Всё еще люди. Рассказы - Игорь Дьячишин

при упоминании нейрокопирования Ярослав всегда казался мне каким-то чрезмерно задумчивым. Я еще раньше заметила также, что именно от меня всегда исходила инициатива «пойти просканироваться».

И как-то, когда я попыталась предложить в очередной раз отсканироваться, он сказал мне:

— Нейрокопирование — плохая идея, Ива. Ты же знаешь, нейрокопия может оказаться с большой долей вероятности не мной, и в этом случае, скорее всего, с теми или иными когнитивными дефектами. А перезапись в случае «неудачи» — фактически убийство личности, если она там будет. А это очень вероятно.

— Ярослав…

— Пожалуйста, удали мою копию и прикрепленные данные. Твою я удалил еще вчера.

Я была, мягко говоря, неприятно удивлена.

— Если я когда-нибудь сделаю нейроклона и он не окажется тобой или почти тобой, я, если хочешь, готова признаться во всем полиции, попросить, чтобы заботились о нем, если надо…

— Стоит ли дело этих возможных сложностей? Просто удали. Прошу. Не ты ли однажды говорила, что некоторые потери стоит просто принимать?.. И ты ведь знаешь — о дефектном нейроклоне все равно вряд ли как следует позаботятся. Могут все провернуть так, будто он сам пожелал умереть, и убьют под видом эвтаназии.

Помолчав, я сказала:

— Ладно.

Потом я говорила мужу, что удалила скан. Я лгала. Он, вероятно, поверил, по крайней мере, даже если брал и просматривал без моего ведома носитель, ничего не стер.

Впоследствии Ярослав неоднократно негативно отзывался о людях, создающих нейроклонов. Я делала вид, что была согласна. Вроде бы у меня это выходило убедительно. При этом меня мучило чувство вины; я старалась не обращать на него внимания, но это плохо получалось.

Ярослав умер весной 2136-го года.

В наспех и кое-как слепленном новом кафе в южной части Люблина, куда он решил заглянуть после работы, на него и нескольких других посетителей обрушилась часть потолка. Кроме Ярослава погибли еще два человека.

Тело Ярослава было отправлено на биоутилизацию, как он и просил в завещании.

Когда я немного оправилась от произошедшего, начала откладывать деньги на нейрокопию. Попробовать шанс с записью — хотя бы один. Мне очень не хватало Ярослава, но сомнения и самообвинения росли с каждым днем. Стоит ли? Правильно ли я поступаю? Именно тогда я стала больше интересоваться историей нейроклонирования, его научными, техническими, философскими аспектами.

Через пять лет, собрав почти четыреста тысяч злотых, я все-таки заплатила за покупку заготовки и запись со скана в той самой копи-клинике, которую мы с Ярославом впервые посетили около двенадцати лет назад. После этого неприятные мысли начали грызть меня особенно сильно.

Ждать пришлось около недели.

Передо мной был контейнер, в котором находился нейроклон, пока еще в бессознательном состоянии, поддерживаемом химическим воздействием и магнитными полями, и все необходимые для его жизнеобеспечения системы.

— Активировать?

— Да, начинайте.

Я думала: допустим, мне даже повезет и это будет Ярослав, перенос его сознания и истории, или даже не тот самый Ярослав, но крайне похожий на него. Он будет более-менее нормально относиться к копированию? Или, может, на момент того сканирования Ярослав уже сильно сомневался по поводу нейроклонирования, просто пошел на это ради меня и не подал виду?

Мне не повезло. Не знаю, сколько было возможных вариантов прошлого у этой мозговой комбинации — но мне выпала неудачная. Сканер зафиксировал серьезные патологические паттерны, появившиеся в активности нейроклона вскоре после его активации. Он даже не мог нормально говорить и управлять своим виртуальным телом. Вероятно, сильно страдал. Было больно смотреть и понимать, что сейчас мучается, быть может, не просто непонятное существо, что уже плохо, но некто, возможно, хотя бы отчасти все-таки являющийся Ярославом — очень ментально изуродованной версией его.

Сотрудник клиники спросил:

— Вы собираетесь производить перезапись?

«Я потратила огромные деньги — неужели все напрасно? А, к черту!»

— Нет, не буду. — Я не хотела больше играть в эту игру с жестокими ставками. О чем я думала раньше? — И отключите нейроклона. Он не будет мучиться?

— Нет, когда мы отключаем их, то они просто… засыпают и не просыпаются.

«Засыпают и не просыпаются».

— Пусть так и будет.

«И никаких больше сканов себя тоже».

Но на этом все не закончилось.

Я пришла в полицейский участок, призналась в заказе нейроклонирования, сказала, что готова назвать адрес клиники.

Немалых сил стоило побороть страх перед организованной преступностью; я успокаивала себя, что делаю это в память о муже и из уважения позиции по нейрокопированию, к которой он пришел в последние годы своей жизни. Может, еще один уголовный прецедент поможет изменить ситуацию.

Возможно, это дело попытаются как-то замять.

Не пожалею ли я о своих решениях потом?

А не убьют ли меня за то, что я перешла дорогу не тем людям?

Что, если… Различные сценарии проигрываются в моем сознании.

Я не знаю, что будет, — и не могу знать совершенно точно в мире c его фундаментальной квантовой случайностью и множеством систем детерминированного хаоса.

Посмотрим.